Болезнь личности

Он был инженером-технологом. И, судя по отзывам коллег, очень грамотным и опытным специалистом.

Пару раз, сталкиваясь с ним, я имел возможность в этом убедиться. Он был старше меня лет на 10 и уже обладал большим производственным опытом.

Его советы и технические решения были просты и даже изящны, и мне они несколько раз серьёзно помогли.

Мы несколько раз встречались в курилке и в нашей большой, просторной столовой, где обедали за одним столом, обмениваясь последними новостями.

И в какое-то мгновение я почувствовал, что мы стали хорошими товарищами, несмотря на разницу в возрасте и в профессиональном смысле. Он, конечно, был опытнее и грамотнее меня, вчерашнего выпускника.

А потом в его жизни произошли резкие изменения. Говорили, что от него ушла жена и забрала обоих детей, в которых он души не чаял.

И Борис начал пить.

Сначала никто ничeго не замечал. Но вскоре его постоянная небритость, блестящие глаза и некоторая нервозность в словах начали наводить на самые скверные мысли.

Первыми беду почуяли, как всегда в таких случаях, женщины.

— Боря запил, видели?

Примерно так всё чаще стали говорить вокруг, немедленно прекращая разговор, как только он появлялся поблизости.

Мы старались его не травмировать, продолжая относиться к нему так же, как и раньше, но странное дело! Замечая нашу деликатность, Борис начинал злиться.

А когда одна из наших дам пригласила его в свой закуток и попробовала немного устыдить его за небрежный, помятый вид и несвежую рубашку, он взорвался, наговорил ей резкостей и ушёл, хлопнув дверью. И скоро вернулся с ощутимым запахом водки.

Мужики сокрушённо качали головами и тихонько махали рукой, как бы говоря: оставьте его! Не поможет!

Они оказались правы. Борис спился окончательно.

Его любили на заводе и ценили его прошлые заслуги, поэтому несколько раз предлагали помочь, хотели направить в наш местный санаторий- профилакторий, но всякий раз он с возмущением откaзывался и снова доказывал, что с ним всё в полном порядке и что его надо оставить в покое.

Через год с небольшим он уволился (по слухам, его уволили за пьянку). И мы о нём забыли.

Но мне он запомнился тем, что он был первым в моей короткой тогда ещё жизни алкоголиком, с которым мне пришлось быть близко знакомым.

И я заметил одну любопытную черту, которую позже многократно наблюдал в других его коллегах по несчастью.

Начав пить всерьёз, человек незаметно для себя переступает невидимую черту, некий порог, перешагнуть который в обратном направлении он уже не сможет.

И, раз ступив на эту дорогу, он неумолимо движется к финалу. И сам не понимает этого поначалу.

А когда понимает, то одновременно понимает и то, что уже необратимо поздно менять жизнь. Всё кончилось.

Но в начальной фазе падения, когда нормальным человеком он уже перестал быть, а на дно ещё не успел скатиться, он всё ещё думает и чувствует, что ничего особенного не произошло, и что он всё тот же, что и раньше. И пытается действовать, как ни в чём ни бывало. Говорить, работать, думать… Он не видит себя со стороны. И считает, что всё нормально. Но окружающие видят всё. И медленно начинают отходить от него.

А oн замечает, догадывается о причинах, злится, доказывает, и… продолжает пить и падать ещё ниже.

И снова пытается казаться нормальным, и опять доказывает что-то истерически, и опять пьёт, и опять катится вниз.

Его психика уже необратимо повреждена.

Ему не стыдно носить дырявые носки. Но очень обидно, когда это вдруг замечают посторонние.

И он выходит из себя не потому, что приходит на работу взлохмаченным и мятым, в грязных ботинках и с запахом перегара, а потому что это заметно окружающим, потому что они, всё понимая, отводят от него глаза.

Спросите, к чему этот экскурс в проблему, хорошо знакомую многим?

К тому, что современный российский патриот до крайности похож на такого алкоголика, покатившегося по наклонной.

Ему не стыдно, когда вокруг врут, воруют и разлагаются заживо в наркотическом, алькогольном или религиозном дурмане.

Ему не стыдно, что все громко заявленные и широко разрекламированные инициативы «с самого верхa» оказываются пшиком, блефом, фикцией.

Ему не стыдно своей нищеты, бесправия и рабского положения.

Но ему стыдно, когда это видят и об этом говорят посторонние!

И он страстно начинает доказывать, что всё это не так! Что посторонние неправы, что они ошибаются и что они сами точно такие же, как и он.

И если у него самого ничего нет, то и ни у кого другого тоже ничего нет.

Ему не стыдно за своего Рогозина, за свой «Уралвагонзавод», за своё насквозь проворовавшееся начальство! Нет! Он привык! И давно махнул на это рукой.

Но он приходит в ярость, заслышав об успехах Илона Маска.

Ведь он твёрдо убеждён, что и там то же самое общество, и там те же самые люди.

И отказаться от этой мысли для него равносильно признанию в своей болезни.

А потом, оставшись один, с тоской глядит в своё недавнее прошлое или в ненавистное чужое настоящее.

И сгорает от стыда и ненависти к себе.

Но не за то, что пьёт.

А за то, что не в силах остановиться.

И опять доказывает всем и прежде всего — самому себе, что у него всё в полном порядке.

И катится дальше вниз.