«СВЕТЛАЯ РОДИНА И КОЛХОЗ…»
«СВЕТЛАЯ РОДИНА И КОЛХОЗ…»
Автор: Н. Выхин
Сколько бы не выпускал российский кинематограф кино про советское прошлое – неизменно посреди ленты оказывается в одном и том же месте чёрная трещина очевидной шизофрении.
Официоз не может поощрять либеральные группы, для которых любая защита социалистического отечества – ошибка или преступление. Официоз – он у нас имперский.
Для него державность – не пустое слово. Враг лезет, врага нужно отразить, границы сохранить, территорию защитить – досюда всё ясно, понятно, логично. Кто бы спорил? Здесь позиция официальной РФ совпадает, с, так сказать, «традиционной» позицией, она же вменяемость.
Враг – он почему враг? Потому что он хочет у нас отнять… что?
При традиционном взгляде на войну 1812 года или Великую Отечественную враг хочет отнять у нас всё наше. Забрать себе.
Предполагается посему, что мы обладаем чем-то ценным и прекрасным, иначе зачем врагу это отбирать, а нам – сражаться?
Если бы врагу было нечего отбирать – то он бы не воевал, да и мы бы тоже. Война – не футбол, она слишком кровава, чтобы в неё играть со скуки. Войны не начинают, если нет тех ценностей, которые одна сторона хочет отобрать, другая – защитить.
Посему совершенно очевидно: те, кто героически сражаются, поднимая «дубину народной войны» (Л.Толстой) – сражаются не от нечего делать, а за то, что им нравится. То, что они не хотят отдавать, и очень решительно настроены отстаивать.
В 1812 году русский мужик отстаивал свой образ жизни от европейского порабощения – решительно отказываясь видеть в Наполеоне «освободителя» (хотя европейская пропаганда и пыталась, и пытается навязать образ захватчика, несущего, якобы, «свободу крепостным»).
В 1941-45 годах крестьянская (тогда ещё) страна, в которой крестьяне одели солдатские шинели (оставаясь крестьянами) – с великим героизмом и упорством сражалась ЗА колхозы. Это факт, который не переупрямишь!
Забитый и опущенный раб, запуганный до плинтуса, может быть, и не рискнёт ударить в спину своему мучителю – со страху. Но говорить, будто невероятный героизм и стойкость порождены забитостью покорного, сломленного духом раба – нелепость наихудшего уровня абсурда!
Ну, не будет забитый раб, затаивший в душе бессильную обиду, создавать в тылу «освободителей» партизанские отряды, понимаете? Максимум, что можно предположить от забитого раба – что он спрячется, и будет ждать пассивно, чья возьмёт.
Источник героизма во все времена един: человеку нравится жить так, как он живёт, он поднимается по зову внутренних убеждений, а не под палкой надсмотрщика.
Палка может поднять и погнать в окопы – но героя ведь она не сделает…
+++
Какой фильм не возьми в наши дни – всюду чёрная шизофрения, расщеплённое сознание: воевал народ, Сталину вопреки, любили Родину, колхозы не любили, и т.п.
Вот такой у нас сознательный мужик! – говорит официоз – Хоть его и обидели до полусмерти страшными сталинскими выходками, а он всё равно, за Родину горой…
На самом деле «сознательному мужику» в солдатской шинели предлагалось воевать за Родину без колхозов в русско-японскую войну. Тут тебе и держава с её геополитическими интересами, и частная собственность дома, лафа, а не жизнь! Но «сознательный мужик» за Родину без колхозов «чё-то» не особо упирался на сопках Маньчжурии…
Далее нашему «сознательному мужику» (которому деревенские обиды пофиг – жила бы в целом страна великая) предложили повоевать за Родину без колхозов в окопах «Второй Отечественной» — т.е. первой мировой.
Но тут с Босфором и Дарданеллами, помноженными на столыпинскую реформу с отрубами и хуторами (частая собственность на землю!!!) – ещё пуще не заладилось…
И возникает «страшное подозрение»: а ну как мужик за абстрактную Родину без колхозов и не хотел вовсе воевать? А чудеса героизма и самоотверженности в, казалось бы, совершенно безнадёжной ситуации стал проявлять, чтобы вернуться к колхозному быту?
Наши «белопатриоты» скажут: ну как вы такое говорите?! В их понимании, если человек не кушает кала единоличного хозяйствования большой ложкой – то он уж и не может быть счастливым или довольным.
Коллективное хозяйствование не может нравиться человеку – аксиома пост-советизма. От коллективного хозяйствования хорошо только вороватому начальству (да и то не так, как в частной корпорации было бы), а для рядового труженика оно суть есть ад и мука.
Посему – нет крестьянину счастья, пока он угодья не разобьёт на отруба и хутора, на которых станет деревянной сохой единоличное хозяйство распахивать! Это догма, символ веры, они сакральны для верхушки РФ, а потом в любом фильме о войне мы их встречаем, как чёрные крапины оспы на лике патриотизма.
Родина – она так, в державных рубежах необозримых – конечно, светлая. Но по месту жительства, на дому, так сказать – она непременно тёмная, страшная и безысходная.
Это волшебная оптика производства РФ: приближаешь к конкретике – видишь ужас большевизма, отводишь подальше – видишь благолепие державности…
+++
Если бы СССР был таким, каким его рисуют в ельцин-центрах, то никто, поверьте, за него упираться бы не стал. В той картинке, которую нам преподносят о «быте солдат» и их «судьбе» в мирное время – упираться совершенно не за что. Чем человек проще – тем меньше в его патриотизме абстрактности, тем больше прямых образов из собственной, а не какой-то умозрительной, жизни.
Между 1991 и 2020 годами прошло почти 30 лет – вялотекущей тухлятины однообразного быта. Между 1917 и 1941 годами было (сами посчитайте!) 24 годика. Чтобы понять, как это мало – вспомните себя в 1997 году! Как вчера, правда?
В КРОШЕЧНЫЙ промежуток времени между революцией, гражданской и Великой Отечественной войной (а это менее 20 лет!) большевики вложили немыслимые по масштабу трансформации общества. Они превратили деревянные одноэтажные городки в мегаполисы, первобытную (до того тысячелетиями неизменную) деревню – в механизированную.
В эти считанные годы КРОШЕЧНОГО промежутка времени (меньше, чем судьба отвела Путину) – царили две сестры: индустриализация и коллективизация. Одна сестра в городе, другая в деревне.
Об индустриализации я плохого слышал на удивление мало, хотя можно и тут кулацкий баян развернуть: «о жестокие заводы с их тюремным режимом, о проходные, где шмонают «несунов»! Жил я, мещанин, торговал дерьмом, промышлял сбором ветоши, а меня загнали к станку, и попробуй уйди во время смены! О, несвобода фабрик, пытка трудом! Как тяжела ты и жестока для бомжа, привыкшего на помойках к свободе!»
Но индустриализацию трогают почему-то мало, а достаётся, в основном, её сестричке, коллективизации. Хотя коллективизация и индустриализация, в сущности, одно и то же! Это перевод хозяйствования (соответственно, городского и сельского) на расширенное воспроизводство.
+++
Лягнуть колхозы для современного болтуна – как признак хорошего тона. Даже ленивый не может пройти мимо темы, не лягнув колхозы. Уж и бедны они, и страшны они, и черны они, и жестоки… А уж как не хотел мужик в них идти, как упирался! Но били его, колотили его, и долбили его, и пилили его… И загнали в итоге – а он только плакал и молился Богу о возмездии колхозным душегубам…
Поскольку либералы – идиоты, то простейшие вопросы из области логики ставят их в тупик.
— Мужика загнали в колхозы? А кто загонял?
Страна на 90% крестьянская. Крестьяне (не в первом, так во втором поколении) – практически все. Вы почитайте биографии советских вождей, они же все из деревни вышли! Все, как один! Генералы – тоже, наркомы – тоже… Редкой экзотикой смотрится в их рядах дворянин Чичерин или мещанин с глубокими посадскими корнями…
Вот скажите, кто в такой стране может сделать то, чего крестьянин не хочет?! И как?! Гитлер опирался на лучшую в мире машину истребления и террора, на вермахт, чья ударная сила беспрецедентна – и что? Сумел он принудить русских крестьян жить по его воле?
Крестьяне делали то, чего они хотели. Делали так (жестокость аграрного мира известна издревле), что порой пугали своими поступками, и Сталин, человек сентиментальный, видя лютость народной расправы, исписал сто перьев, уговаривая действовать помягче и погуманнее…
Правда в том, что деревенская жизнь была ужасна в 1900 году, стала ещё ужаснее после мировой войны и разрухи, а потом ещё ужаснее после Гражданской войны. Этот ужас, изначально-то чёрный, умножился в квадрат и в куб. Жестокость характера он породил немыслимую. И в народной расправе над теми, кто селу не мил, кого считали обидчиками сельского мира – эта калёная, булатная жестокость невыносимого бытия – в немалой степени проявилась.
Сталин не мог запустить этой волны, и более того: Сталин никак не сумел бы её сдержать. Не дай Сталин сделать деревне того, чего хотела деревня – и не было бы в крестьянской стране никакого Сталина.
Сделав то, чего ей хотелось до зуда – деревня яростно защищала дело рук своих. Она, одевшись в солдатские шинели, и воюя сперва не очень умело – героизмом (в отличие от умелости) отличалась с первых дней войны. Память о том прошлом, из которого вывела крестьянина в люди коллективизация – была очень и очень жива.
Мысль о замене колхозов «опять» этим рыночным дерьмом и людоедством – приводила крестьянина в ужас и в ярость.
Это в 80-е годы мы, лохи, ничего страшного в «раздаче земли на паи» уже не видели – ибо выросли в мармеладе. А жилистый мужик в сороковых все ужасы «свободного рынка» и «частной собственности на землю» помнил не головой, а шкурой собственной! Его в этот «рай» назад загнать даже Гитлер мог только «вперёд ногами», и в белых тапочках…
Естественно, были и те, кому нравилась старая жизнь, кто считал себя не выигравшим от коллективизации, а «невинно пострадавшим». Но именно героизм народа в отстаивании колхозного строя показывает нам лучше всех лживых слов – как МАЛО было таких в общей массе крестьянства.
+++
Прошли годы. Много было сделано ошибок, в том числе и советской властью, в том числе и экономических. Для моего поколения колхоз – зона бедности. Относительной, конечно, ведь не 1905 год, никто не голодает и в рванине не ходит – но… Так получилось, что в социокультурном и экономическом развитии деревня отставала от города. По сравнению с собственным прошлым она жила великолепно, как в сказке. Но по сравнению с советским городом – как-то не ахти…
Над колхозами стали посмеиваться – чаще всего, те, кто из них сбежал в города к более лёгкому и выше оплачиваемому труду, ко «всем удобствам».
Надо помнить, что страна наша – самая холодная в мире. И суровость климата прежде всего сказывается на сельском хозяйстве! Наши житницы – Кубань и Ставрополье – с точки зрения климата, самые северные штаты США, граничащие с Канадой.
Испокон веков, с той площади, с которой итальянец соберёт 30 мешков пшеницы – новгородский или псковский селянин едва ли соберёт три.
Север – не шутки. Север закаляет характер, север стимулирует ум, изобретательность, творческое начало – но как? Суровостью земли! Холодная земля, зона рискованного земледелия – всегда вызов любому хозяйствующему субъекту. Не растёт у нас толком кукуруза, в чём убедился идиот Хрущев, притащив початки почти с самого экватора в тундру…
Суровость нашей пашни – совершенно безразлична к колхозному или единоличному ею пользованию. Конечно, если ставить хозяйство по науке, крупно и агрономически-оптимально, то суровость климата можно постепенно преодолевать средствами разума. Но это процесс долгий, да и неполный. Не может трактор единого типа окупиться под Новгородом с такой же скоростью, с какой он окупится в Сицилии!
Чтобы обогнать Сицилию или очень тёплые США – нам нужна агрономия на порядок более развитая, чем там. Потому что компенсировать биопродуктивности выпадающие градусы тепла – это, ребята, не шутки!
+++
Если человек пожил сперва в деревне столыпинских реформ, на хуторах фермеров, а потом в колхозе при Сталине, то человек может сравнивать. Он осознаёт собственным хребтом – насколько стало лучше, чем было.
Но дурачок из 80-х сравнивает советское село с урожайностью Экватора, с зонами, где апельсины растут, как сорняки! Дурачок из 80-х (такой, например, каким я был) – он же понятия не имеет, что такое КОРРЕКТНОСТЬ СРАВНЕНИЙ!
Сравнивать «жигули» с «москвичом» корректно, а сравнивать «жигули» с «БелАЗом» бессмысленно: у них исходные задачи совершенно разные! Сравнивать подмосковную деревеньку с Андалузией и Техасом можно только в дурдоме – или в советской подростковой беззаботности, образовывавшей у нас, как у Хлестакова, «лёгкость в мыслях необыкновенную».
Мы могли, например, ничтоже сумняшеся, сравнивать США, 200 лет сапога оккупантов не знавших, с собственной, истерзанной бесчисленными войнами и оккупациями, Родиной! Мы же не думали тогда, в какой заднице были бы США, если бы в начале ХХ века их сожгла дотла ожесточённая гражданская война с интервенцией, а в середине их бы тотально истребляли немецкие оккупанты!
Мы вообще были горазды сравнивать всё со всем, потому что наша советская Родина предоставила нам всё, кроме ума. Как-то так получилось, что умом нас советская власть обделила!
А если, ребятки, нет у человека ума – то всё остальное, увы, тоже пойдёт прахом…
Если человек идиот – то он не сможет последовательно, год от года, наращивать позитивное, увеличивая его количество в жизни. Не может он и негативное последовательно вычерпывать.
Если человек идиот – то он устроит «перестроечный» майдан, спалит дотла собственный дом, и спляшет джигу на пепелище…
+++
К чему я это всё? Зацепившись за наши впечатления о том, что колхозы – зона пониженной комфортности, нам стали «убедительно доказывать», что они суть есть бессмысленное порождение злодейства. Сравнивать и сопоставлять мы в 80-е годы уже не умели, нам казалось, что весь мир нам должен и весь мир нас любит (а мир любит нас только жрать).
Мы ещё могли что-то понимать о благе индустриализации, ибо были горожане, тесно связанные с миром индустрии. Но о коллективизации, как о сельской индустриализации, мы не могли уже ничего понимать.
Нам вбили в голову «космические по масштабам, и космические же по глупости» представления:
1) что деревня до колхозов процветала и лопалась от благополучия
2) что колхозы есть причина нищеты
3) Избавление от колхозов озолотит деревню, вернёт её в «потерянный рай» фермерства.
Конечно, и то, и другое, и третье – не имеет никакого отношения к объективной реальности. И то, и другое, и третье – продукт нашего и не нашего больного фантазёрства, свойственного людям в состоянии социального аутизма, оторванным от жизни и её суровых законов, живущих в мирах фантастических, воображаемых отношений.
Историческая же правда в том, что крестьянин до коллективизации и формально числился[1], и фактически жил – недочеловеком. В колхозе он впервые почувствовал себя полноценным человеком, которому открыты все пути (крестьянские истоки биографий советских министров и академиков тому порукой). Полноценность человеческого достоинства – великий дар коллективного хозяйствования и отказа от частной собственности, невозможный в рыночных условиях, неизбежно делящий людей на сорта.
Развал колхозов и совхозов не привёл деревню ни к чему хорошему, о чём знает всякий, кто общался с современными жителями современных деревень. Деревня традиционно более «красная» по шкале голосований, чем наши города, в ней (в процентном соотношении) больше сторонников социализма, чем в городе. Признавая этот факт, либералы очень ругаются им.
И не возьмут в толк: почему?!
Народ был свободен – и был недоволен. Потом его «поработили коллективизацией» — и он стал доволен. А потом освободили из большевистского рабства – и он опять недоволен. Да что же это за народ-то такой? – пафосно восклицают либералы-западники – Видимо, это народ-раб, ему рабство милее свободы!
Так они приходят к расизму: у них русские – недочеловеки с ущербной, рабской природой генофонда.
А ларчик открывается просто, без генетики.
Сталин принёс в деревню трактора, сеялки и веялки, он принёс в деревню агрономию и госзакупки, он протянул в деревню линии электропередач, построил там школы и клубы, выстроил там вместо курных изб полноценные дома, а лапти сменил на кожаную обувь. И всё – в считанные годы, в невыносимых условиях постоянных войн!
Либералам время досталось мирное, вегетарианское, без Гитлера под боком и без Краснова на Дону – но они в деревню ничего, кроме своих какашек, не принесли.
А люди же не дураки. Люди же видят, как много одни принесли за 10 лет, и как другие за 30 лет – ничего, кроме кала и мусора. Уровень популярности откладывается от этого, вполне рационально, и нечего генетику тревожить глупостями о «неполноценном народе-рабе».
Ни в одном народе мира грабители не пользуются популярностью у ограбленных, и Россия тут совсем не исключение.
Либералы ждут благодарности, ничем её не заслужив. А благодарность – такая штука, которую заслужить надобно…
+++
Что же касается темы кинематографа, с которой мы начали – стабильная позиция «светлая Родина, тёмный колхоз» столь же абсурдна, сколь и стабильна в РФ.
Родина казалась светлой её защитникам именно потому, что и колхоз, и дела по месту жительства казались ему справедливыми, правильными, прогрессивными. Не относился бы солдат так к своей малой родине – не испытывал бы особых чувств и к большой.
Ну, в русско-японскую и первую мировую не испытывал же! Обиженный и сломленный – он и есть обиженный и сломленный, какой из него герой?! С чего ему геройствовать – держа против власти камень за пазухой?
Оттого все герои россиянского кино на военную тему – фальшивые. Зритель не понимает их мотивации, их пафоса, природы их патриотизма.
Они не могут понять – почему так бешено защищают эти герои собственных мучителей и палачей? Почему кладут и достаток и жизнь в борьбе за родину-мачеху, родину-скотобойню?
И вывод из шизофрении казённого агитпропа молодой зритель делает только один, либералам угодный: они были недочеловеки и прирождённые рабы! Я бы на их месте танки Гудериана цветами встречал!
Я не хочу сказать, что государство Российское хочет воспитать такие настроения среди молодёжи. У него другие цели, у него цели гальванизировать мертворожденный «белый патриотизм», ту химеру о Дарданеллах в уме Милюкова, когда человек любит Родину безответной любовью, взаимности от неё не имея.
Но трупик мировоззрения Колчака – и в начале ХХ века уже не подавал признаков жизни. Тем более странно вдувать в него подобие жизни сейчас, век спустя!
Родина, которая ничего не дарит тебе, кроме гроба, да и гроб не дарит – вряд ли может (и вправе) рассчитывать на пылкость чувства гражданственности.
+++
Советский патриотизм подпитывался не лозунгами, не кривляниями шутов в телевизоре (которого тогда ещё не было). Он подпитывался дарами народу, которые народ сам себе просил.
А дела важнее слов: когда ты реально получил желаемое, пощупал, покрутил в руках – тогда, конечно, твой гнев против желающих это отобрать «взад» неподдельный и яростный.
Вообразите, что сегодня безработному ипотечнику вдруг, декретом – дали высокоплачиваемую работу и одновременно списали все ипотечные платежи. А потом приходит какой-нибудь немец, Врангель, Миллер, Гитлер – и говорят: давай по-старому! С работы уходишь обратно в очередь на биржу труда, а ипотечные платежи возобновляешь, со штрафными санкциями за просрочку…
Такого человека – какими лозунгами и зачем агитировать? Он немцу голову за такое предложение топором снесёт сразу – и без агитации. И Сталин тут ни при чём, хоть и висит в рамочке на стене: потому что не за Сталина человек дерётся, а за своё, кровное, необходимое, до зарезу нужное. Ему, а не Сталину!
+++
Научитесь давать людям не то, что вам хочется им дать, а то, что им нужно, то, что они просят. Навязанным подаркам грош цена – тем более, что у вас, господа либералы, и таких-то нет!
Не нужно подсовывать «свободу» (то есть пустоту) вместо жилья и хлеба, зарплаты и пенсий, пособий и гарантий!
Не нужно потом обижаться, что «дарование воздуха» не оценили, «наверное, задохнуться без воздуха хотят». Это удел людей малоумных. Все понимают, как важен воздух, но он и без вас имеется, а от вас ждут чего-то поплотнее «дарованной атмосферы».
И тогда не придётся на каждую годовщину Победы снимать идиотские киноленты про «любовь к Родине и ненависть к колхозу», шизофренически пребывающие в одной голове.
Даже если такое и было – это редкая экзотика. Кто ненавидел колхозы – тот, поверьте, ушёл в полицаи.
А в советской армии остались те, кто к коллективизации и индустриализации никаких отрицательных чувств не испытывал.
Я даже не знаю – нужно ли доказывать такой очевидный факт?!
[1] Крестьяне в сословном обществе были самым низшим из сословий, и на них распространялся ряд ограничений, а так же повинностей, которые для других сословий были уже отменены, включая и телесные наказания.
