Перейти к верхней панели

Forum

Spread the love
  • 30
    Поделились

Пожалуйста or Регистрация для создания сообщений и тем.

Записки о большевистской революции - июнь 1918

Продолжение

Об авторе:В «Записках» повествуется о событиях революции и гражданской войны, очевидцем и участником которых был автор. Описаны встречи и даны меткие характеристики видных деятелей партии (в том числе и Льва Троцкого, с которым Садуль был близко знаком) и Советского государства того периода.

Летом 1917 г., когда возникла необходимость направить в Россию надежного «политического наблюдателя», выбор пал на Жака Садуля. Его назначили атташе при Французской военной миссии в Петрограде. Политические взгляды Садуля в тот период были вполне приемлемы для выполнения поставленных перед ним задач.

Анализируя позднее политическую позицию Ж. Садуля, М. Н. Покровский называл его «добросовестным оборонцем». «Добросовестность его, или наивность, — считал советский историк, — выражалась в том, что он, во-первых, верил во французский социализм, во-вторых, думал, что это и есть настоящий социализм, а не нечто, не имеющее ничего общего с социализмом, и в-третьих, верил в освободительные цивилизаторские цели империалистической войны»6.

Сам Ж. Садуль признавался, что его политические взгляды в 1917 г. вполне совпадали с общественным мнением официальной Франции. В марте 1919 г., уже будучи коммунистом, Садуль писал: «Когда в сентябре 1917 г., т. е. за несколько недель до Октябрьской революции, я покидал Париж, общественное мнение Франции относилось к большевизму, как к грубой карикатуре на социализм. Руководителей большевизма считали преступниками или безумцами. Впрочем, я не могу осуждать это слишком строго, так как еще недавно сам разделял эти взгляды и, может быть, еще и сегодня был бы так же слеп, если бы не прошел здесь великой школы русского коммунизма»7.

Москва. 5 июня

Дорогой друг,

Похоже, что Ленин и Троцкий вот-вот вновь изменят генеральную линию своей внутренней политики. Уже более трех месяцев я стремлюсь показать усиливающиеся скорее на деле, чем формально, их тенденции к сближению с буржуазными элементами, интеллигенцией, специалистами, капиталистами. Опыт подтвердил необходимость сотрудничества, за которое я выступал, как умел. Имея под собой единственную опору — пролетариат, власть Советов блистательно продемонстрировала свою разрушительную мощь и свою несостоятельность в созидательной работе. В результате, по логике вещей, ей пришлось попытаться применить на практике модель, которую еще 26 октября мне изложил Троцкий: «Чтобы отобрать власть, необходимо и достаточно иметь руки рабочих. Но чтобы сохранить власть народа — рукам потребуются умы!»

В сложном и хрупком механизме, коим является современное общество, должны быть максимально задействованы все активные силы. Забастовка, настойчиво продолжаемая буржуазией, оказалась почти столь же грозной, как любая общая забастовка рабочих.

Потребовалось призвать умы. Но те обращенный к ним призыв не услышали. Большинство представителей буржуазии, к которым он был обращен, продолжало бойкотировать большевистскую революцию. Многие из тех, кто вступил в советские организации, — либо соблазнившись занять высокое положение, недоступное по причине личных качеств при старом режиме, либо же просто, чтобы не умереть с голоду, — выказывали неустанную недобросовестность, а то и открыто занимались саботажем.

Сделав по необходимости такой примиренческий жест, Советы надеялись одновременно успокоить союзников и привлечь их на путь взаимовыгодного экономического сотрудничества. Они также рассчитывали, что французские офицеры помогут им реорганизовать армию и что американцы восстановят их железные дороги, поставят им паровозы и вагоны и пришлют инженеров, которые взяли бы на себя руководство транспортом и, как недавно в моем присутствии любезно сказал американскому представителю Троцкий, «придали бы движению поездов точность хорошо отлаженных часов». Они надеялись и на то, что другие страны Антанты пойдут на обмен сырьем и промышленными товарами, что наши капиталисты и инженеры возьмутся за оздоровление всей экономической жизни.

Но все эти большие надежды не оправдались. По вине ли большевиков, как это утверждают представители Антанты, участвующие в переговорах с экономическими комиссариатами и настаивающие на том, что власть Советов из-за некомпетентности и недобросовестности ничего не сделала для осуществления этой плодотворной программы сотрудничества?

Или же вина лежит на представителях Антанты? Как утверждают большевики, ни по качеству, ни по количеству их недостаточно, они выступают от своего имени, а не официально, многого требуют и ничего не обещают. Разве не было у большевиков веских оснований для того, чтобы крайне настороженно отнестись к расплывчатым заверениям в дружбе наших инженеров и специалистов, если и в политической, и в экономической областях большевики вместе с тем констатировали упорную враждебность наших правительств, их очевидное стремление бросить на произвол судьбы, а то и вообще свергнуть революционную власть, их подготовку к вооруженной интервенции, организуемой помимо русского правительства, а значит, против него.

На практике политика экономического сближения классов внутри страны потерпела такой же провал, как и политика экономического и военного сотрудничества с Антантой.

Эта политика завершилась неудачей — политика, неумело проводимая Советами, при очевидном сопротивлении буржуазии в целом и неудовлетворительной поддержке со стороны держав Антанты, которые не верили и не хотели верить в ее успех и ни в чем не проявляли необходимых для этого энергии и убежденности.

В политическом плане она была для большевиков опасной. Она вынуждала их пренебречь принципом классовой борьбы, а ведь он, прежде чем обернуться их слабой стороной, составлял их силу. Она вызывала сопротивление и давала аргументы левым эсерам, непримиримому большевистскому меньшинству и анархистам.

События показали, что этот опыт, который отнюдь не привлек буржуазию, еще более укрепил ее враждебность, поскольку дал ей поверить в свою силу. «Раз большевики делают нам такие предложения, — рассудила буржуазия, — значит, они понимают, что без нас им не обойтись и что без нашего участия социальная машина разваливается. Зачем нам глупо соглашаться на то, чтобы продлевать существование врага, который просит нашей временной помощи лишь затем, чтобы укрепиться, и который, кстати, честно предупреждает нас, что окончательно разделается с нами, как только накопит, благодаря нашей наивной поддержке, силу, которой сегодня ему пока не хватает? Раз наш отказ смертелен для большевиков, будем отказываться, пока они не погибнут!»

Не добившись успеха тактикой убеждения, Советская власть вновь прибегнет к сильным средствам. Однако проблема остается нерешенной и опасной для правительства, России и Антанты.

 

Москва. 6 июня

Дорогой друг,

Сегодня я вновь возвращаюсь к исключительно важному вопросу торговых отношений России с другими странами. Между странами Антанты и Россией, особенно между Францией и Россией, таких отношений просто не существует.

По очень простой причине. После Октябрьской революции большинство не бывших мобилизованными французских торговцев и промышленников, находившихся в России, вернулись во Францию. Те немногие, кто еще остается на своих местах, вынуждены бездействовать из-за полного развала в делах, из-за состояния их предприятий, отданных большевистскими декретами в распоряжение рабочих комитетов, но, главным образом, на мой взгляд, из-за безразличия французских дипломатических представителей, игнорирующих власть Советов и неспособных помочь нашим соотечественникам за отсутствием времени и необходимых для этого знаний, даже если у кого-то достает ума и доброй воли.

Кроме того, конфискованные и предоставленные в распоряжение рабочих торговые и промышленные предприятия во исполнение социалистической программы все больше переходят в ведение коллективных, городских, районных или государственных организаций. Чтобы требовать возмещения за незаконную конфискацию, их владельцам надо несомненно выступать в качестве органа, аналогичного государственным организациям по влиятельности, а то и по существу. Разве не ясно, что, будучи иностранцем и находясь в изоляции, торговец из другой страны не обладает ни полномочиями, ни достаточной силой, чтобы протестовать, бороться или вести переговоры.

Почему, когда речь идет об этой огромной стране — России, поглотившей десятки миллиардов французских франков, все никак не поймут, что необходимо направить сюда достаточно представительную и по количеству, и по качествам участников экономическую миссию, уполномоченную выступать от имени французского государства или объединения крупных промышленников, способную взять на себя заботу о всех наших общих и частных интересах, позорно забытых на протяжении уже восьми месяцев, могущую соблюсти эти интересы, вести переговоры, заключать договоры с экономическими органами и т. д.? Невероятно, что такая миссия все еще не послана сюда, что она не работает, следуя общим инструкциям, выработанным правительством после консультаций с заинтересованными торговыми и промышленными кругами.

Пока — ничего.

Где-то в Петрограде, в Москве или на Юге есть редкие отчаянные и энергичные одиночки, чаще всего мало пригодные для этой работы, которые сами берутся экономически покорять бескрайнюю Россию. Будучи жертвами собственной слабости, обескураженные практически постоянными неудачами, они быстро отчаиваются, и ставить им это в вину никак невозможно.

Москва. 7 июня

Дорогой друг,

Пока мы со стоическим безразличием наблюдаем за тем, как один за другим исчезают те многие миллиарды, о которых забыла наша страна, противник с умелым упорством, прибегая к мощным финансовым и техническим средствам, создает плотную сеть официальных торговых организаций, покрывая ею практически всю территорию России. Каков бы ни был исход войны, эта сеть несомненно обеспечит Германии плодотворные деловые связи с Россией.

Специальные отделы посольства Мирбаха и торговые комиссии, созданные для исполнения положений Брестского договора, активно работают по хорошо разработанному плану и умело приспосабливаются к здешним условиям.

Все эти органы, напичканные видными торговыми и промышленными австро-немецкими деятелями, выдвигают множество предложений и дают советским организациям, с которыми они поддерживают постоянные отношения, самые соблазнительные обещания.

Как и во всех других областях, большевики мыслят в экономике масштабными категориями. И немцы вполне успешно приспосабливаются, по крайней мере на данный момент, к этой чуждой их тенденциям идеологии. Даже если их и возмущает подобное насилие над принципами буржуазной политической экономии, у них хватает ума свое возмущение не показывать. Они восхищаются — еще бы — широтой теоретических взглядов, но еще больше — отсутствием практического опыта у большинства своих оппонентов. Большевики, широко образованные, как все русские интеллигенты, как и многие социалисты, используя помощь буржуазных специалистов, введенных ими в состав ВСНХ, прекрасно разбираются в экономических вопросах. Они знают, что по своему промышленному развитию Россия на 50 лет отстала от ведущих западных держав, что у нее не хватает рабочей силы, оборудования и специалистов, что ее развитие возможно лишь с привлечением иностранных капиталов и специалистов.

Большевики надеялись осуществить эту грандиозную программу, призвав на помощь все страны: Францию, Англию, Германию, Америку. Они надеялись вызвать среди них выгодную для России конкуренцию, которая помешала бы любой из этих стран установить над ними кабальную экономическую гегемонию, быстро поставившую бы их в политическую зависимость.

Державы Антанты не захотели понять, какую выгоду могли бы они извлечь из участия в осуществлении этой программы, и большевикам временно пришлось иметь дело с одной лишь Германией. Германия, которой даже не пришлось бороться, чтобы опередить соперников, конечно же намерена получить для себя львиную долю. Уже сейчас речь идет об огромных концессиях для строительства железных дорог, добычи нефти, угля, железа, золота и т.д.

И мы этому попустительствуем.

 

Москва, 15 июня

Мой дорогой друг,

Большевики, которых я часто упрекаю в неловкости, в совершенных ошибках и в чрезмерной резкости постоянных нападок на союзников, неизменно отвечают мне обвинительной речью со следующими основными аргументами:

«Мы по-прежнему верим в ваши личные добрые намерения; они бесспорны, именно поэтому мы и призываем вас понять, что, какими бы лучшими чувствами вы ни руководствовались, ваши настойчивые попытки добиться примирения более не могут быть нами восприняты.

Вот уже восемь месяцев, не принимая во внимание постоянные скрытые или очевидные проявления враждебности Антанты по отношению к большевикам, вы постоянно заверяете нас, что в скором времени произойдет несомненное улучшение наших отношений с союзниками и будет достигнуто согласие по отдельным вопросам.

Грубые факты постоянно опровергали и рушили иллюзии, которые вы в нас поддерживали и без которых мы скорее всего заняли бы по отношению к Антанте позицию более энергичную, что, возможно, заставило бы ее по-другому и более здраво взглянуть на реальности и, в конце концов, начать искать какое-то решение.

Союзники неустанно обрушивались на нас с нападками, оскорбляли и дискредитировали нас. Они подстрекали и поддерживали по очереди всех наших политических противников: Керенского, Каледина, Алексеева, казаков, поляков, буржуазную украинскую Раду, белогвардейцев в Сибири и всех контрреволюционеров. Но даже с их помощью внутренние враги не смогли нас победить, потому что и тогда, и сегодня мы представляем революционные массы русского народа.

Свергнуть нас союзникам не удалось, но своими бездумными действиями они бесконечно затягивали гражданскую войну и тем самым в значительной степени способствовали все большей дезорганизации транспорта, углублению продовольственного кризиса, анархии. Огромные усилия, которые правительство вынуждено было предпринимать сразу по всем направлениям против тех, кого вы поддерживали и кто без вашей поддержки не посмел бы начать борьбу или, став жертвой собственной слабости, был бы быстро разбит, истощили силы власти Советов, то есть в конечном итоге всей России.

Из страха перед большевизмом и ненависти к нему союзники таким же образом поддерживали промышленников, банкиров и чиновников, занимавшихся саботажем. В экономической области вы добились не большего, чем в области политической, и, подстрекая и подталкивая к проискам, которые лишь усугубляли общую дезорганизацию, вы и здесь действовали во вред всей нации и самим себе.

Верные своей тактике, союзники, поддерживая всех наших внутренних противников, высокомерно отказывались от самого простого сотрудничества с нами — в борьбе против внешних противников, против Центральных империй, на руку которым они в результате так хорошо и сыграли.

Дважды казалось, что, почувствовав надежность правительства Советов и осознав, наконец, необходимость сотрудничать хотя бы на пользу в исключительно сложных условиях начатой нами военной реорганизации, союзники намерены были проводить более лояльную и более реалистичную политику. В конце февраля, накануне подписания Брестского договора, когда возникла угроза прорыва немцев на Петроград, французская миссия, казалось, была готова по вашей инициативе предоставить в распоряжение Троцкого офицеров и солдат для уничтожения железных и прочих дорог, для создания и руководства отрядами обороны столицы. Но это запоздалое предложение о договоренности было, конечно, чистым притворством. В распоряжение наших военных поступила единственная группа, состоявшая из пары офицеров и нескольких инженеров. Чем могла быть нам полезной столь мизерная помощь, каким образом, по мнению вашего начальства, то есть знающих профессионалов, мы бы смогли такими силами остановить продвижение противника?

В конце марта месяца, после ратификации договора, воспринятой всеми с большой болью в сердце и с тайным желанием разорвать эту позорную бумажку, как только у нас накопится хоть немного сил, когда назначенный руководителем Комиссариата по военным делам Троцкий со свойственной ему энергией принялся за реорганизацию армии, он вновь по вашему же предложению обратился к союзникам.

Была достигнута договоренность о том, что первая группа из 40 французских офицеров немедленно включится в сотрудничество для достижения этой цели, что затем их поддержит более значительная группа специалистов. На деле же Троцкий увидел лишь троих или четверых ваших товарищей. Несмотря на напоминания, остальные люди, на которых был официальный запрос и которые были официально же обещаны, так в комиссариате и не появились. А с первых дней апреля те немногие французские офицеры, которые были предоставлены в наше распоряжение, совершенно потеряли интерес к порученному им делу. Такая выдающаяся недобросовестность объяснялась, вероятно, приказами, поступившими из Вологды, где после добровольного изгнания в Финляндию обосновался г-н Нуланс.

Точно так же после возвращения г-на Нуланса большая американская техническая миссия, предоставленная нам для реорганизации железных дорог, уже находившаяся на пути в Москву, вдруг остановилась, потом вернулась во Владивосток, и больше мы о ней никогда не слышали.

В тот же период Робинс, Локкарт и вы лично указали нам, что для скорейшего обеспечения победы Антанта неизбежно должна возродить Восточный фронт. Мы согласились обсудить с союзниками условия проведения военной интервенции на нашей территории, оставив, однако, за собой право на более позднее окончательное согласие на столь опасный проект, который в любом случае должен был быть осуществлен только после заключения с нами полного договора. Международными комиссарами и Англией были начаты переговоры о принципиальных условиях, предложенных Советами всем союзникам. Переговоры эти вполне могли завершиться успешно, если бы не печально знаменитое интервью г-на Нуланса, который, оправдывая японский десант и давая понять, что в ближайшее время возможна более крупная интервенция, не сказал при этом ни одного сочувственного или уважительного слова о нашем правительстве. Всем стало абсолютно ясно, что Антанта не намеревалась всерьез осуществлять соглашение, а хотела одного — выиграть время. Впечатление это подтвердилось, когда на требование отозвать своего посла французское министерство ответило высокомерным молчанием.

И все же, после стольких разочарований, мы не прекращали проявлять нашу добрую волю. Мы согласились на то, чтобы вы эвакуировали значительную часть ваших военных запасов, складированных в Архангельске. Мы закрывали глаза на ваши военные приготовления, направленные на организацию обороны портов на Белом море. Когда местные советские комитеты сообщили о своей тревоге и запросили инструкций у Москвы, Совнарком рекомендовал сотрудничать с союзниками. Как вы знаете, мы изменили наше отношение, только когда убедились, что подобное обустройство Мурманска и Архангельска было направлено не только против финнов и немцев, что вы стремились сосредоточить в этом подконтрольном вам регионе, пользуясь нашим наивным благодушием, русские контрреволюционные элементы, которые, естественно, были полны решимости не защищать, а свергнуть власть Советов.

Руку вы нам так никогда и не протянули. И вы так и не приняли искренне протянутую вам нашу руку. Вы всегда боролись против нас!

Теперь, несмотря на лицемерные заверения ваших представителей, затронутых нашими ответными мерами, вынужденных проявлять осторожность и стремящихся сохранить у нас прежние иллюзии относительно вашей истинной враждебности, не осталось ни одного русского, который не был бы убежден, что вы в сговоре с чехословаками, уже сегодня более или менее открыто вступившими в союз с контрреволюцией. Даже если бы у нас и оставались еще какие-то сомнения, достаточно было бы почитать восторженные отклики англо-французской печати о якобы освободительных действиях чехов против Советов, чтобы эти сомнения исчезли.

Доказав, таким образом всеми вашими действиями ваше неумолимое стремление ни в коем случае не приходить к нам на помощь и выступить против нас, как только будут собраны достаточные для этого силы, как смеете вы притворно возмущаться нашими нынешними подозрительностью и враждебностью по отношению к вам, как смеете вы клеймить нас за двуличность? Сегодня ясно, что политика сближения и лояльного сотрудничества, за которую вы выступали, а вслед за вами Локкарт и Робинс, потерпела окончательное фиаско. Робинс понял бесполезность своих усилий и вернулся в Соединенные Штаты. Бедняга Локкарт спрятался в своей палатке. А что же вы?»

Я — в отчаянии.

 

Москва. 27 июня

Дорогой друг,

Сегодня утром Троцкий сообщил мне о высадке в Мурманске двух тысяч английских солдат. Немцы (я встретил в приемной Троцкого трех атташе посольства), едва узнав об этом десанте, запросили правительство Советов, рассчитывает ли оно силой противодействовать явно противоречащей Брестскому договору военной операции. Их немедленное предложение о военной помощи было отклонено. Однако сами противники не скрывали — если станет очевидно, что между большевиками и Антантой существует негласное соглашение, или же Красная Армия окажется неспособной сбросить союзников в море, они оставляют за собой право выступить вместе с войсками Советов, а при необходимости — против них.

Хотя Троцкий задолго предвидел эту высадку, им владело простительное огорчение. Он сказал мне, что Совет Народных Комиссаров уже рассмотрел возможность предъявления ультиматума, затем, если он не возымеет действия, в кратчайшие сроки объявления войны Франции и Англии.

Я задаю ему вопрос, который интересует только тех, кого он интересует. Какова будет в случае объявления войны судьба союзнических миссий? После того как в этом разговоре Троцкий констатирует, что Россия фактически находится в состоянии войны с Центральными империями, я замечаю, что продолжающиеся между австро-немцами и советскими войсками боевые действия на украинском и южном фронтах не привели к разрыву дипломатических отношений. Похоже, есть не больше причин тревожить представителей Антанты, чем посольство Германии и ее свиту, какими бы напряженными в будущем ни были наши отношения. Троцкий, улыбаясь, отвечает мне, что наркомы еще не поднимали этот, очевидно второстепенный, на их взгляд, вопрос.

В свое время можно было легко и теперь все еще, по моему мнению, возможно убедить правительство согласиться на интервенцию (если она будет действительно решительной и действительно неизбежной), обязавшись по собственной инициативе не бороться против Советов и оказывать им военную поддержку не против контрреволюции, — борьба с ней их внутреннее дело, — но против Германии, когда большевики, зажатые между воюющими группировками, будут вынуждены делать выбор.

Поняли ли, наконец, в Париже и далее, что единственно эффективной могла бы быть лишь большая англо-франко-японская интервенция, что до тех пор, пока Япония и Соединенные Штаты не придут к договоренности, бессмысленно и опасно бросать угрозы и гордо трубить об интервенции. Наша храбрость на словах куда больше, чем беспокойство большевиков, усугубляет их враждебность. С каждым днем все отчетливее вырисовывается их необыкновенно тонкая, несмотря на кажущуюся грубость, политика.

Франция и Англия, безусловно, еще долго не будут иметь возможности задействовать в районе Белого моря значительно больше, чем две-три дивизии, необходимые, чтобы удержать — но не более — этот уголок мерзлой земли. Таким образом, Советам с этой стороны угрожает лишь относительная опасность.

Смертельная опасность возникла бы со скорым появлением нескольких японских дивизий, которые вооружат и поддержат чехословаков, захватят Транссибирскую магистраль и подготовят переброску семи или восьми армейских корпусов. Эти корпуса, которые установили бы связь с англо-французскими силами, имели бы основной задачей занять бассейн Волги и притянуть к этому району значительное количество австро-немецких частей.

Таким образом, большевики должны любой ценой, иначе говоря, ценой достаточных уступок отвести угрозу японской интервенции. Они понимают, что Соединенные Штаты без радости согласятся на вторжение японской армии в Сибирь, откуда никакая русская сила, никакая сила Антанты не будут в состоянии ее изгнать. Экономические претензии Соединенных Штатов в Сибири очевидны и, похоже, непримиримы с японскими намерениями. Позволит ли Вильсон японцам заправлять в этом богатом крае, обладание которым обеспечит им гегемонию на Дальнем Востоке и разрушит все сладкие мечты, лелеемые американскими капиталистами?

Констатируя и по сей день неослабную враждебность Франции и Англии, большевики вот-вот от них отвернутся. Но они приложат все усилия, чтобы остаться в хороших отношениях с Соединенными Штатами, чтобы еще больше подогреть их тревогу и еще больше противопоставить их Японии. При необходимости они привяжут к себе Вашингтон обещанием или предоставлением любого рода преимуществ. Одновременно они заявят, они уже заявляют Токио: «Союзники хотят втянуть вас в трудное, кровавое, сомнительное дело. Вы сунете палец, потом руку, а вскоре и целиком окажетесь в жерновах. Поражение или полупобеда вам ничего не сулит. В случае победы Соединенные Штаты и Англия договорятся с Германией, чтобы сократить до минимума вашу долю. Мы готовы мирно и бесплатно дать вам то, в чем союзники отказали бы вам после завершения дорогой военной интервенции: право контроля за железными дорогами, как построенными, так и теми, которые будут построены, право пользования рисовыми угодьями и рыбными промыслами, право на необходимые вашей промышленности горнодобывающие концессии».

Неужели в Париже и Лондоне могут серьезно полагать, что, если на таком языке будут говорить с реалистичными государственными деятелями Токио, те откажутся внимательно слушать? С другой стороны, разве не известно, какие гигантские усилия предпринимает Япония в Китае, чтобы закрепить там свое преобладание, какие финансовые и военные ресурсы требуются для успешного осуществления этого плана? И правда ли так крепки у Японии ноги и сердце, чтобы она погналась за двумя такими сильными зайцами, как Сибирь и Китай?

Я не знаю никаких государственных тайн, разве что те, о которых мне по собственной воле говорят большевистские министры. Возможно, что мой пессимизм смешон, что ныне Антанта уже имеет уверенность в том, что Япония широко будет участвовать в интервенции, что сама интервенция не будет всего лишь предлогом для оккупации Сибири, единственно выгодной японцам, что она будет не антирусской, но антигерманской и разовьется до Волги.

Но я хочу видеть, чтобы поверить.

И даже если эта интервенция — дело уже решенное, почему бы не попытаться ее осуществить по соглашению с большевиками? Для чего столько презрения по отношению к правительству, которое за восемь месяцев блестяще доказало свою силу? Для чего упорно слушать, исключая всех остальных, только голоса недовольных, бессильных представителей пребывающих в замешательстве партий, которые, поставленные у власти милостью народных масс, неспособны были с февраля по октябрь 1917-го чего-либо сделать для народа и для Антанты, которые были сметены в считанные часы и с октября месяца были в состоянии лишь упорствовать в своей негативной и вредной деятельности, саботируя революцию, Россию и союзников, а также по мере необходимости переходя на службу Германии?

Какие же безумцы, кто думает, что союзнические войска, если они захватят Россию и погонят Советы, будут встречены русским народом, вновь ввергнутым по их и против своей воли в войну, как освободители!

Так или иначе, но отношения между Советами, Францией и Англией сегодня напряженные, как никогда. Хочу надеяться, что угроза войны, нависшая над нашими головами, не осуществится. Не потому, разумеется, что я предполагаю, что англо-французские войска столкнулись бы в этом случае с железной громадой. В начале чехословацких инцидентов я сказал Троцкому, что я думаю о Красной Армии, которая в разгар своего формирования должна изо дня в день направлять на многочисленные внутренние фронты части, с трудом собранные и организованные.

Последствий этого шага, вот чего я опасаюсь больше, чем его фактической угрозы. Объявление войны означает окончательный разрыв с союзниками. Хотят большевики или нет, но это в более или менее короткие сроки — соглашение с Германией, смертельное для Советов и угрожающее для союзников.

Может статься, что среди представителей Антанты я один, кто будет здесь оплакивать гибель русской революции. Когда-нибудь вместе со мной крушение этой великой надежды будут оплакивать Франция, Англия, социалисты всего мира. Тем хуже для тех, кто не понял идеалистическую суть того самого большевизма, который Антанта должна была поддерживать, учить ходить, предохранять против его собственной неумеренности и который она, сначала оставив наедине со всеми иллюзиями его революционной эйфории, предпочла задушить.

Рассчитывать после того на большую благодарность России — значит обречь себя на жестокое разочарование.

 

продолжение следует 

Начало ЗАПИСКИ О БОЛЬШЕВИСТСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ (ОКТЯБРЬ 1917)

Записки о большевистской революции – ноябрь 1917 года

Записки о большевистской революции – декабрь 1917 года

Записки о большевистской революции – январь 1918

Записки о большевистской революции февраль ,март 1918

Записки о большевистской революции – апрель 1918

Записки о большевистской революции – май 1918

Источник: leninism.

Share and Enjoy:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • MySpace
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • Twitter
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок

Просмотров: 56993


Spread the love
  • 30
    Поделились

Переводчик Google

поддержка

Последние сообщения на форуме

НАШЕ ПРАВО БЫТЬ МАРКСИСТАМИ-ЛЕНИН … НАШЕ ПРАВО БЫТЬ МАРКСИСТАМИ-ЛЕНИНИСТАМИ Послезавтра, 9 ма … Читать далее
КУЛЬТУРНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ ЛЕНИНА И МАО …КУЛЬТУРНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ ЛЕНИНА И МАО ЦЗЭДУНА То, что понимал под ку … Читать далее
СТАЛИН И.В. ОБ ОСНОВАХ ЛЕНИНИЗМА Сталин И.В. ОБ ОСНОВАХ ЛЕНИНИЗМА Лекции, читанные в Свердловском … Читать далее

Авторы

%d такие блоггеры, как: