Марксизм-ленинизм как единство теории и практики.
Марксизм-ленинизм как единство теории и практики.
«Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание»[1]. Это положение, гениальное по своей глубине, звучащее так просто и так ясно, было сформулировано Марксом и Энгельсом и развито далее Лениным в беспощадной борьбе против идеализма и против метафизического, механического материализма.
Идеализм отвлекается от реального бытия, отождествляет его с сознанием. По словам Маркса, он превращает «реальные, объективные цели в исключительно идеальные, исключительно субъективные, исключительно во мне существующие, и поэтому все внешние чувственные битвы превращает в битвы чистых идей».
Метафизический материализм типа Фейербаха не выходит из рамок упрощенного «естественно-научного материализма». Он рассматривает бытие людей, скованных цепями современных капиталистических отношений, как бытие «человека вообще». Он не находит поэтому в самом бытии силы, способной разбить эти цепи, и тем самым обрекает людей на дальнейшее ношение этих «трезвых безнадежных цепей».
С точки зрения идеализма развитие бытия определяется развитием сознания. Поэтому идеализм считает воздействие на сознание людей, пропаганду идей необходимым и вполне достаточным условием преобразования бытия. Для метафизического же материализма сознание определяется развитием бытия, но самое бытие понимается им абстрактно, «только в форме объекта или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно»[2]. Постольку метафизик-материалист остается на практике идеалистом, — как раз там, где коммунистический материалист, марксист усматривает необходимость и одновременно с этим находит условия преобразования мира.
Сознание определяется общественным бытием, и в свою очередь оно способствует дальнейшему развитию бытия. Однако сознание людей может играть такую роль лишь через практику человека. «Идеи никогда не могут выводить за пределы старого строя: они всегда лишь выводят за пределы идей старого строя. Идеи вообще ничего не могут выполнить. Для выполнения идей, — формулирует свои позиции марксизм, — требуются люди, которые должны употребить практическую силу»[3]. Маркс и Энгельс били своих противников и за идеалистическое пренебрежение к практической материальной деятельности человека, и за метафизическое противопоставление бытия сознанию, игнорирующее изменение природы и общества самим человеком.
Они покончили с метафизическим, фейербаховским абстрактным культом природы, но при этом они опирались также на естествознание и его новые открытия: открытие превращения энергии, показавшее, что единство всех форм движения в природе теперь уже не просто философское утверждение, а естественнонаучный факт; открытие клетки, сбросившее покров тайны, окутывавшей процесс возникновения, роста и структуру организмов; открытие Дарвиным закона эволюции органического мира. С другой стороны, Маркс и Энгельс, через критику политики, ориентировали философскую мысль на изучение истории человеческого общества. Вскрыв материальное содержание политических идей, подведя научный базис под свою политическую идеологию путем открытия исторического материализма, Маркс и Энгельс тем самым создали недостающее звено для всеохватывающего цельного научного материалистического мировоззрения, от начала и до конца. Опираясь на упрямые факты и в то же время вскрывая их диалектико-материалистическую связь, это миропонимание делает излишней философию, предъявляющую претензию стать выше других наук, философию, оторванную от конкретного знания, философию как «науку наук».
Таким образом величайшая заслуга Маркса и Энгельса и продолжившего их работу Ленина состоит в создании и дальнейшем развитии диалектического материализма как целостного, последовательно-революционного мировоззрения, охватывающего мертвую природу, органическую жизнь, мышление и человеческое общество. Марксизм в своем развитии строится как такое целостное мировоззрение, содержащее «последовательный материализм, охватывающий и область социальной жизни, диалектику как наиболее всестороннее и глубокое учение о развитии, теорию классовой борьбы и всемирно-исторической революционной роли пролетариата, творца нового коммунистического общества»[4]. Сосредоточение внимания на политике дает возможность Марксу и Энгельсу преодолеть чисто созерцательный характер предшествующего материализма и объединить философский материализм с научным коммунизмом. Осуществление коммунизма — конечная цель деятельности Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина и созданной ими партии практического материализма, т. е. коммунизма.
Марксизм изгоняет идеализм из его последнего убежища — из познания человеческого общества; он противопоставляет одностороннему, половинчатому, мертвенному материализму прошлого диалектический материализм. Марксизм ставит перед собой задачу сорвать «воображаемые цветы с цепей» не за тем, чтобы угнетенное классовым рабством человечество носило «трезвые, безнадежные цепи»[5], а затем, чтобы оно сбросило эти цепи в революционной борьбе.
Но материальные цепи могут быть сброшены окончательно материальной же силой. Марксизм, вскрыв законы развития человеческого общества и его классовую структуру, открыв специфический закон капиталистического способа производства, закон производства прибавочной стоимости, — находит такую силу в лице класса пролетариев. Эта сила, в противоположность всем исторически предшествовавшим классам, стремясь под влиянием «ничем не прикрашенной, неумолимой, абсолютно властной нужды, этого практического выражения необходимости», — к освобождению от своих бесчеловечных жизненных условий, не может освободить себя через упразднение своих собственных жизненных условий, не упраздняя «всех бесчеловечных жизненных условий современного общества, сосредоточившихся в его собственном положении»[6]. Марксизм вскрывает все антагонизмы современного общества, прослеживая их эволюцию, доказывая их преходящий характер. В то время как социалисты-утописты рассматривали пролетариат только как наиболее страдающий класс, марксизм своей задачей прямо ставит осуществление классовых целей пролетариата и руководство пролетариатом в его борьбе, так, как только пролетариат есть единственно до конца революционный класс современного общества. Марксизм есть диалектико-материалистический итог переработки всей истории человечества и особенно исторической практики развития и борьбы самого пролетариата.
Марксизм, как теория по самому существу своему критическая и революционная, соединяет в себе внутренне и неразрывно строгую и высшую научность с революционностью. И это потому, что он есть прежде всего единое и единственное миропонимание пролетариата — класса, призванного историей ликвидировать, отрыв теории от практики и практики от теории в процессе революционного изменения мира. Выражая это стремление, марксизм с самого начала выступает не только как критика мира и его объяснение, а как теория и практика его изменения, включающая критику и объяснение как свои подчиненные моменты.
«Не критика, а революция — движущая сила истории, а также религии, философии и всякой иной теории»[7].
«Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, — писал Маркс в 1845 г., — чтобы изменить его»[8]. Это ни в коей мере не означает, что возможно революционное изменение без теоретической критики и объяснения мира. Это только означает требование освободить теорию от фетишистских покровов, избавить ее, с одной стороны, от субъективистских иллюзий, что она «все может, что ей все нипочем», с другой стороны, от ползучего эмпиризма, от «объективизма», который обрекал теорию на «хвостическое» ковыляние вслед за событиями и превращал ее в орудие защиты существующего старого мира. Таким образом это «только» — целая революция, освобождающая теорию от иллюзий и придающая ей неизмеримую мощь и силу.
Уже в начале своего развития марксизм, защищая диалектическое понимание единства теории и практики, вел беспощадную борьбу и с субъективистскими с объективистским извращениями этого взгляда. Он боролся против субъективистской «критической критики» идеалистов младогегельянцев, братьев Бауэров и К°, сводивших историю к воображаемой деятельности воображаемых субъектов, ставивших эту деятельность личностей превыше интересов и движения масс. Он вел борьбу и против эмпиризма и объективизма и т. п. «истинных социалистов» и историков, рассматривавших исторические отношения отдельно от деятельности, сводивших историю к коллекции мертвых фактов, игнорирующих политическую деятельность, витавших в своем партийном «беспристрастии» выше всякой борьбы классов.
Против этих чуждых пролетариату учений марксизм-ленинизм выдвинул теорию, опирающуюся на революционно-практически-критическую деятельность». Теоретическая критика Маркса и объяснение им исторической действительности ставят задачи, для разрешения которых имеется только одно средство — революционная практика. «Мы видим, — писал Маркс, — что решение теоретических противоположностей возможно только практическим путем, только благодаря практической энергии человека, и что поэтому решение их отнюдь не является задачей только познания, а действительно жизненной задачей, которой философия не могла решить именно потому, что она видела в ней только теоретическую задачу»[9]. Истинная практика, — а таковой она является прежде всего, как чувственно-предметная деятельность, — лежит в основе действительной и положительной теории, она — ее движущий импульс и критерий истинности. В постоянных идейных схватках с «друзьями» и с открытыми врагами, в ожесточенной борьбе со всеми пережитками «социализирующих» мелкобуржуазных теорий развивался марксизм, защищая в теории и реализуя на практике диалектическое единство теории и практики на основе предметной деятельности. Марксизм вскрывает корни современной практики в экономических условиях классового общества, а потому и мобилизует подлинную теорию и истинную революционную практику на ниспровержение буржуазной практики. В массах, в практике масс ищет марксизм путь к ликвидации этого отвратительного разрыва.
Теория, чтобы стать силой, должна овладеть массами. Массы же, чтобы стать способными к правильному революционному действию, должны овладеть истинной теорией.
Но не всякая теория способна овладеть массами. Теория может сделать это только тогда, когда «позитивное понимание существующего она включает в то же время понимание его отрицания, его необходимой гибели, каждую осуществленную форму рассматривает в движении, следовательно также и с ее преходящей стороны, так как она ни перед чем не преклоняется и по самому существу своему критична и революционна»[10], т. е. когда она доводит объективное познание до диалектического материализма, познающего вещи объективно и по существу, в их революционном изменении и развитии.
Из этого же соотношения теории и практики следует и тот вывод, что теория угнетающих классов, в частности буржуазная теория, по существу не может находиться в единстве с практикой угнетенных масс. Причины этой невозможности лежат в условиях жизни буржуазии и ее эксплуататорской сущности. Углубляя антагонизм между теорией и практикой, класс эксплуататоров старается и угнетенным массам привить суррогаты своих теорий. Одной из таких форм буржуазного воздействия является теория надклассовости и беспартийности. Марксизм-ленинизм, открывший, что классовая борьба пронизывает все общественное целое, экономику, политику и теорию, разоблачивший ложь буржуазной теории, прямо и открыто объявляет себя единой и единственной пролетарской партийной теорией.
«Марксизм отличается от всех других социалистических теорий, — пишет Ленин, — замечательным соединением полной научной трезвости в анализе объективного положения вещей и объективного хода эволюций с самым решительным признанием значения революционной энергии, революционного творчества, революционной инициативы масс, — а также конечно отдельных личностей, групп, организаций, партий, умеющих нащупать и реализовать связь с теми или иными классами»[11].
На пролетариат возлагают все свои надежды Маркс, Энгельс и Ленин, потому что «пролетариат, самый низший слой современного общества, не может подняться, не может выпрямиться без того, чтобы вся надстройка из слоев, образующих официальное общество, не взлетела на воздух»[12]. Он не может освободиться, не освобождая вместе с тем всего человечества. Тогда место старого мира с его классами и классовыми антагонизмами займет ассоциация, «в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»[13]. Для достижения этой цели марксизм-ленинизм вооружает пролетариат цельным мировоззрением и методом изменения мира. При помощи подлинно пролетарской партии пролетариат организуется в самостоятельную силу, способную не только сбросить цепи, но и изменить мир.
Марксизм как общественно-политическое течение с самого начала неразрывно связан с коммунистами, ибо «в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата»[14]. На различных стадиях развития, через которые проходит борьба пролетариев против буржуазии, коммунисты «всегда являются представителями интересов движения в целом»[15].
«Коммунисты следовательно, — писали Маркс и Энгельс в «Коммунистическом манифесте», — на деле являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперед частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения»[16]. Их задача сводится к тому, чтобы руководить пролетариатом в его действительной революционной борьбе. При этом условии теоретическая и практическая работа марксистов-коммунистов сливается в одну работу. Экономическая, политическая и теоретическая борьба представляет собой три взаимно связанные фронта освободительной классовой борьбы пролетариата. Против стремления превратить марксизм в догму, символ веры, в «окаменелую ортодоксию» Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин неоднократно подчеркивали: «Наше учение не догма, а руководство к действию». «Ничто нам не мешает, — писал Маркс еще в 1843 г., — связать нашу критику с критикой политики, с интересами определенной политической партии, а стало быть связать и отождествить нашу критику с действительной борьбой. В таком случае мы не выступим перед миром, как доктринеры, с готовым новым принципом: «тут истина, на колени перед ней!» Мы развиваем миру новые принципы из его же собственных принципов. Мы не говорим миру: «перестань бороться, вся твоя борьба — пустяки, — мы даем ему истинный лозунг борьбы»[17]. Против догматизма и сектантства Маркс выдвинул связь с определенной партией и участие в действительной борьбе; только при этом условии теория может дать истинный лозунг борьбы.
[1] Маркс, К критике политической экономии, стр. 42.
[2] Энгельс, Л. Фейербах, Тезисы о Фейербахе, стр. 59. 1933 г.
[3] Маркс и Энгельс, Святое семейство, Соч., т. III, стр. 147.
[4] Ленин, Карл Маркс, Соч., т. XVIII, стр. 6.
[5] Маркс и Энгельс, К критике гегелевской философии права, Соч., т. I, стр. 400.
[6] Маркс и Энгельс, Святое семейство, Соч., т. III, стр. 56.
[7] Маркс и Энгельс, Немецкая идеология, Соч., т. IV, стр. 28.
[8] Энгельс, Л. Фейербах, Тезисы о Фейербахе, стр. 61.
[9] Маркс и Энгельс, Подготовительные работы для «Святого семейства», Соч., т. III, стр. 628.
[10] Маркс, Капитал, т. I, стр. XXIII, 1932 г. Подчеркнуто нами. – Авт.
[11] Ленин, Против бойкота, Соч., т. XII, стр. 32.
[12] Маркс и Энгельс, Коммунистический манифест, стр. 26, 1933 г.
[13] Маркс и Энгельс, Коммунистический манифест, стр. 38.
[14] Маркс и Энгельс, Коммунистический манифест, стр. 28.
[15] Маркс и Энгельс, Коммунистический манифест, стр. 28.
[16] Маркс и Энгельс, Коммунистический манифест, стр. 28.
[17] Маркс и Энгельс, Немецко-французские летописи, Соч., т. I, стр. 366.
«Диалектический материализм». М. Митин, 1934 г.
