ВСЕМ СМЕРТЯМ И ВРАГАМ НАЗЛО МЫ СОВЕТСКИЙ НАРОД!

Spread the love
  • 94
    Поделились

ВСЕМ СМЕРТЯМ И ВРАГАМ НАЗЛО

размышления в праздничный день

СОВЕТСКИЙ НАРОД

МЫ ЕСТЬ, БЫЛИ, И БУДЕМ!

размышления в праздничный день

Советского народа как бы нет — вот  докука, которая сегодня не редкость в рассуждениях не только перекормленного антисоветизмом обывателя, но и в теоретических выкладках многочисленных витийствующих теоретиков (задайте вопрос — откуда такие только и взялись?), которым, прежде всего на страницах социальных сетей и в с утра до вечера  долдонящем телеящике на разных там теле-шоу, нет числа. Порой и у патриотически настроенных людей можно встретить сетования: как же — был народ, и так же, как и великая наша Родина, он взял да и нечаянно распался. Как бы забывших, какой народ в самой страшной в истории человечества войне свершил подвиг и свернул шею фашистскому зверю.

И делают многозначительные как бы выводы — дескать, если бы он был, он бы не позволил случиться тому, что случилось с ним в результате позорного Беловежского сговора, где «зубры нарождающегося либерализма»  расстаравшись и ухмыляясь сыто, поставили как бы на нем и на  советской державе крест.

Мое глубочайшее убеждение:  при всех  перехлестах времени, при всех драпировках Мавзолея  на празднике Победы и обилие голубей на  плакатах и баннерах в эти дни — мы, то, что вчера именовалось советским народом,  который ныне подло и ехидно прибравшие власть и состояние его «эффективные менеджеры и собственники», именуют «совкам», — советский народ, а нас из истории никто, никакие умники не вычернул — были, есть и будем.

Никто не отменял «совковского» волеизлияния великого народа в человеческой истории, когда  77,8 процентов его на референдуме о  сохранении в целостности  Родины и собственно самого себя,  не делившего тогда себя на элиту и быдло, титульных и не титульных, не разодранного вопиющим ныне социальным расслоением на «рублевских» и тех, кто живет на копейки — сказали свое твердое, непреклонное и безоговорочное «Да!»

Спросите себя каждый, в ком остался  неистребимый ген советскости — кто нас упразднил? Мы себя — не упраздняли!

Да, мы  живем в новых политических реалиях. Но мы помним, откуда мы есть, помним  заветы наших вождей, выбитые на наших скрижалях добра, и социальной справедливости.

Последнее подтверждение тому, что мы бы были, есть и будем — подтверждение более чем яркое, более чем знаковое, дыбящееся айсбергом в сознание до феерических высот  —многомиллионные колонны «Бессмертного полка». Портреты, которые мы понесем в этих шеренгах над собой, будорожа нам кровь, говорят только об этом и ни о чем другом. Какие бы ныне флажки новомодные на просторах Родины не навешали, каких бы не настроили вознесенных над хижинами помпезных, желая все и вся переплюнуть, дворцов, как бы цинично и изуверски не переписывали историю всякий на свой лад.

Ген советскости,  заложенный в каждой нации, каждом из нас, из которой он  слагался, не сгинул, не растворился, как многие думают, и поступь социалистического созидания, прошедшего нелегкий путь  исторических испытаний, еще скажет свое яркое и великое слово.

Народ, который был куда как монолитней новодела — россияне…

И уж тем более  — мелких новоделов, лепящихся на скорую руку там и сям разными удельными князьями реформ.

Вот рассказ барнаульца Владимира Алексеевича Мациевского из  сборника его рассказов  — «Репортаж с поля боя», где собраны рассказы  о красоте и благородстве поступков советского человека, из которого этот народ многомиллионно слагался и который кому-то было выгодно раздробить  на фрагменты и частички, а некоторые потом, потирая в довольстве руки, стравить к между собой к собственной выгоде.

Об этом сборнике тепло отозвался в своем письме к автору Геннадий Андреевич Зюганов.

Несколько слов об авторе этого рассказа. Владимир Алексеевич — коренной сибиряк, окончил Томский политехни­ческий институт, в трудовой деятельности прошел путь от рядового инженера, до ди­ректора научно-производ­ственного приборостроитель­ного предприятия.

Награжден орденом «Знак Почета» и медалью и отмечен знаком «Изобретатель СССР»

Рассказ — как бы на лету, незатейливо взятая из повседневной жизни история и имеющий под собой  реальную основу. Мало того – это рассказ о Крыме, о том, как его советский народ, особо это подчеркнем, защищал.

Среди алтайских литераторов имя Владимира Алексеевича — не на слуху.

Впрочем, чтобы быть на слуху — нынче надо писать вещи, либо далекие, от наших повседневных бед и невзгод, либо густо пачкать нашу героическую советскую историю, либо копаться в низменных человеческих страстях и пороках. Тогда оно может быть еще будет на слуху. А говорить о  душевной красоте советского человека ныне — фи! – это так скучно для многих и заурядно. Но именно большинство рассказов его об этом.

Это рассказ о самом дорогом, заветном и святом для нас празднике — о дне Победы, о советском народе — творце этого праздника, что многие забывают или уже не знают, и думается,  что многие читатели прочтут его с большим интересом и волнением.

Владимир БРОВКИН

ВСЕМ СМЕРТЯМ И ВРАГАМ НАЗЛО

рассказ о красоте советского человека

Я люблю путешествовать на поезде, особенно когда время в пути 2­3 суток, да еще в купе, да еще если попадутся хорошие попутчики.

В разговорах можно узнать много нового и интересного, ведь попутчики едут с разных концов страны.

Как сейчас помню, было это еще в советские, светлые времена, под стук вагонных колес в немного душноватом купе, я встретил очень хорошего собеседника и его рассказ потряс меня до глубины души, которым я и хочу поделиться
с вами.

Мой случайный попутчик — бравый, рослый, средних лет флотский парень, под гражданской одеждой которого проглядывала просоленная  морская тельняшка .

В первый день путешествия разговаривали, как водится, практически ни о чем, привыкали друг к другу. А то, бывает, с первых же слов сосед нахмурится да и даст понять, что поддерживать разговор с тобой он не хочет.

Но этот парень оказался очень добродушным и легко поддерживал нашу беседу.

На второй день пути мы уже были в доску свои, особенно после нескольких стопочек, выпитых украдкой от серьезной проводницы.

Этот флотский, которого звали Николаем, поведал мне, что едет в командировку в Москву, что он служит на Тихоокеанском флоте, что он потомственный моряк, что его родители­-черноморцы сражались с фашистами в Севастополе, что он родился уже после войны.

Я  заинтересовался этим и попросил его рассказать о своих родителях, ведь наверняка что­нибудь узнаю интересного, что не найдешь ни в одной книге или публикации. Да и время в дороге быстрее пролетит.

И Николай  поведал мне вот какую историю:

«Июль 1942 года. После 250 дней непрерывных кровопролитных боев оставшихся в живых защитников города стали эвакуировать на «Большую землю».

На одном небольшом катере оказались родители Николая. Эта старенькая посудина была перегружена моряками и пехотинцами. Вместо десяти человек по штату было на ней пятьдесят человек.

Вышли в море без происшествий, но потом началось то, о чем страшно вспомнить. Вначале заглох движок, пока с ним возились, отстали от всей своей группы эвакуируемых кораблей, в результате чего оказались одни в открытом безбрежном море.

Дальше продолжили движение более­менее спокойно, все безмерно радовались, что живыми вырвались из огненного пекла. Но вдруг в небе показались несколько вражеских штурмовиков, которые без труда, как бы развлекаясь, разнесли катер в щепки, от которого на поверхности воды остались жирные масляные пятна  да неисчислимое количество щепок и всякого мусора.

Вот в этот мусор из воды вынырнули оставшиеся в живых шесть человек, все моряки-­черноморцы, оглушенные, но счастливые, что остались живы. А основные пошли ко дну  вместе с невезучим катером.

Вначале счастливчики отдышались и, еще не понимая, что произошло, просто бултыхались в этой вспененной воде, совершенно не понимая, что предпринять.

Но вдруг, о чудо, из воды не всплыл, а вылетел резиновый плотик наподобие небольшой надувной лодки. Плотик был небольшого размера, рассчитанный всего на 1­2 человек. Видимо, он предназначался для мелких судоремонтных работ и находился на палубе катера.

Увидев этот спасительный предмет, все кинулись к нему, ухватились за его бортики со всех сторон, и казалось, еще секунда — и обезумевшие люди, руководствуясь инстинктом самосохранения, начнут рвать и душить друг друга, лишь бы завладеть спасительным местом на этом плотике.

Прошла минута­ другая, моряки стали более­менее нормально соображать, огляделись, оказалось, что среди них есть девушка­морячка — в прошлом медсестра с одного из военных кораблей.

Первым пришел в себя крепкий на вид моряк, он сразу как­то психологически подчинил себе всех, все безмолвно признали его лидером в этой невезучей компании. Кем он был на службе, никто определить не мог — ведь все были в тельняшках без всяких знаков отличия.

Этот парень крикнул: «Братва, остановитесь, опомнитесь, мы советские моряки, а не звери, не фашисты, судя по обстановке, скорой помощи нам ждать не приходится, придется поплавать кое­какое время. Давайте сделаем так, это будет честно, по­-советски — девушку Аннушку посадим на плотик, остальные по очереди будут на него влезать каждый по полчаса, чтобы обсохнуть и немного вздремнуть, остальным держаться за борта плотика. Так, может быть, и выживем».

Всем этот план понравился, Анечке помогли влезть на плотик, а первый счастливчик был назначен самозваным командиром, указавшим пальцем на первого попавшегося.

Все постепенно справились со своими нервами, успокоились, у всех появилась надежда на спасение.

«Старшой» сказал, что его зовут Николаем, он моряк с линейного корабля «Севастополь», Аня тоже с этого же линкора, медицинская сестра, они, оказывается, знают друг друга давно, вместе сражались с фашистами с первых дней осады Севастополя, вначале на корабле, а в последние месяцы на суше. Оба любили друг друга и мечтали после войны пожениться.

Николай сказал: «Давайте, ребята, знакомиться, ведь все мы теперь в одной компании, всем вместе будет легче выжить. Меня зовут, как я уже сказал, Николай. Это моя Анечка, а кто вы?»

 «Меня зовут Юрием, — сказал серьезного вида матрос, — я с линкора «Парижская коммуна».

 «А меня зовут Виктором, я моторист с этого, царство ему небесное, катера», — сказал бойкий матрос, у которого даже в этом аду улыбка не сходила с лица, что никак не гармонировало с обстановкой.

 «А меня зовут Петром, я артиллерист с береговой батареи», — басовито ответил Петр.

«А меня зовут Иваном, я моряк с крейсера «Красный Крым», — тихо сказал неказистый, застенчивый и худосочный матрос, который всем почему-­то с первого взгляда не очень понравился, мол, дохляк, а туда же — с крейсера, как это его туда прописали?

Первым на плот вместе с Аней взгромоздился шустряк Виктор, который ни на минуту не закрывал рот, сыпал всякие прибаутки, анекдоты, иногда с намеком на не очень литературные словечки, что вызывало смех у ребят, которые на минуту забывали о своей беде.

У Николая были водонепроницаемые офицерские часы, и он, как заправский разводящий, организовывал очередь, хотя вскорости и без часов все пошло своим чередом.

«Братцы, вот что нам еще нужно сделать, — сказал Николай, — нам без питьевой воды — хана, у кого сохранилось что­либо?»

Оказалось три пехотных полных фляжки, которые сразу же выложили на плотик, договорились пить по одному глотку через каждые 3 часа, и то только днем, ведь воды очень мало, а сколько времени придется ждать помощи, неизвестно.

Все вначале шло своим чередом, Аня с очередником находились на плотике, остальные находятся в воде, держась руками за его борт.

День подходил к концу, а помощи все нет. Где­то на горизонте иногда проходили какие­то морские суда, то ли наши, то ли фашистские, иногда пролетали самолеты, которых также было трудно определить, чьи это. В тот момент на многие километры поверхность моря была засорена всяким хламом и всплывшими обломками затонувших кораблей, и в этом мусоре небольшой плотик разглядеть с высоты летящего самолета было очень непросто.

Время шло, день сменял ночь, а помощи все нет. Тела у всех ребят стали  распухать, больно было даже притронуться к ним. День и ночь слились в одно мучительное время. И все было бы в какой­то степени терпимо, но вот беда — стала стремительно заканчиваться вода. Николай обратился к ребятам с предложением весь остаток воды отдать Ане, а нам, мужикам, нужно потерпеть, на что все согласились. Аня стала протестовать, но ее кое­как уговорили, сказав, что все мы этот остаток «оприходуем» за несколько часов, а тебе этого хватит дня на полтора­два, да к тому же все заявили, что никто больше не притронется к фляжке.

Трудно было днем, но ночью было просто невыносимо. Главная беда — хотелось спать, уснешь — значит, мгновенно утонешь. Вот и балансировали между жизнью и смертью.

Но Аня, казалось, вовсе никогда не спала, внимательно следила за ребятами и, увидев, что у кого­то начинали смыкаться веки, она шлепала его по рукам, потом гладила их своей нежной, маленькой ручкой, приговаривая, что миленький не спи, потерпи, ты же моряк, скоро придет помощь, тогда и отоспишься. И парни взбадривались, оживали, улыбались.

Казалось, девушка передавала часть своей жизненной энергии каждому, тем самым помогала им справиться с этим ужасным испытанием. Так сколько же было у этой маленькой, хрупкой девушки этой самой живительной энергии, этого самого невероятного мужества, которого хватало на всех.

И вот наступил момент, когда у ребят уже иссякли силы сопротивляться этой невзгоде, у всех уже не хватало сил самостоятельно взобраться на этот спасительный плотик. Последним из «очередников» оказался этот тщедушный Иван, он был небольшого роста и веса, поэтому его кое­как приподняли из воды и просто втолкнули на плотик.

Страшно смотреть на медленно умирающего человека, особенно если этот человек молод, красив и к тому же любим. Николай первым ушел в мир иной. Так получилось, что среди всех он был, пожалуй, самым крепким физически, сильным духом, но сломался первым. Оказывается, он втихаря, украдкой отдавал свою долю воды своей любимой Аннушке и тем самым обрек себя на неминуемую гибель. Аня даже не догадывалась об этом, а знала бы — ни за что не позволила бы Николаю добровольно обрекать себя на погибель.

Чувствуя, что силы покидают его, он в последний раз посмотрел на свою любимую и еле слышно, на что хватало сил, прошептал: «Прощай, моя милая Анечка, прости меня, что я не уберег тебя». На большее уже не было сил, ладони его рук медленно поскользили по борту плотика, и вода сомкнулась над его головой.

Аня только тогда поняла смысл его слов, когда ее любимый скрылся под водой.

Она рванулась вперед, еще мгновение — и она пошла бы вслед за своим любимым, но у Ивана хватило сил ее удержать. Анечка билась в истерике, стала уговаривать ребят спасти Николая: «Пожалуйста, родные мои, спасите его, пожалуйста…» — повторяла она. Но никто даже не пошевелился. Только Петр, собравшись с последними силами, промолвил: «Милая Анечка, ты прости нас, но в этом нет никакого смысла, он, наверное, уже на встрече с Всевышним, скоро и мы начнем нырять вперегонки с ним», — и его ладони медленно поползли вниз.

Аня смотрела безумными глазами на оставшихся ребят и как завороженная повторяла: «Пожалуйста… пожалуйста… милые, не уходите, потерпите, родненькие мои, пожалуйста…». Она плакала, но организм был настолько обезвожен, что влаги не хватало даже на слезы.

«Пожалуйста, пожалуйста…» — повторяла Аня и еле расслышала шепот Юры: «Зачем… не хочу…»  — и скрылся под водой.

По всему было видно, что молох смерти заработал на все обороты.

Аня с ужасом смотрели на еще живого Виктора, этого шустрого весельчака, а он, в свою очередь, ласково посмотрел на нее и прошептал: «Прости, Аня, нас, мужиков, что мы не смогли вас, девчат, уберечь от этого ужаса, от этой проклятой войны, постарайся выжить, нарожай пацанов и назови их нашими именами, нам ТАМ будет спокойнее».

У Ани не было сил даже попытаться удержать его за руку, а он в своей шутливой манере, решив хоть немного взбодрить девушку, проговорил: «Эх­ма была-­не была, погляжу-­ка я, какая там, на том свете, житуха», — и пошел догонять своих друзей.

Аня уже не слышала его последних слов, она потеряла сознание и стала клониться через край плотика, но Иван превозмог себя, обхватил ее руками, прижал к себе и сам провалился в пустоту.

А на поверхности прекрасного Черного моря был виден только покачивающийся на волнах плотик с двумя мертвыми тенями.

Неизвестно, сколько прошло времени, но на проходившем советском военном корабле их заметили, подняли на борт, хотели по флотской традиции похоронить  — обернуть в белые простыни и бережно опустить в морскую пучину.

Но один матрос заметил еле улавливаемое дыхание этих «мертвецов», быстро вызвали доктора, а по прибытии на базу отправили их в госпиталь. Там их вывели из комы, откачали, вылечили, поставили на ноги. Выздоровев, Аня с Иваном часто прогуливались по двору госпиталя, вспоминали своих боевых ребят. Затем Анечку откомандировали на какой­то корабль в корабельный медпункт, а Ивана отправили в действующую армию на фронт в пехоту.

Там и продолжали они бить подлых тварей — фашистов до светлого дня Победы.

За все это время Аня еще больше похорошела. Многие флотские красавцы­герои набивались к ней в ухажеры, предлагали взять в жены, но она на них даже не смотрела и думала лишь о том, как бы разыскать своего спасителя Ивана. Она делала запросы в штаб той армии, куда его мобилизовали, во всякие военкоматы и комитеты, пока наконец получила сообщение, что такой­то находится в таком­то сибирском городе в госпитале на излечении после тяжелого ранения. Анечка бросила все дела и на крыльях полетела в далекую Сибирь, нашла Ивана, радости не было предела».

Николай еще хотел что­то рассказать, продолжить эту занимательную историю о прекрасных людях, но его рассказ прервала проводница вагона, сказав, что поезд прибыл в Москву, собирайте постельное белье и быстренько на выход.

На перроне мы пожали на прощание друг другу руки, пожелали всего хорошего и разошлись кто куда. Я смотрел своему прекрасному попутчику вслед, и мне казалось, что он уносит с собой кусочек моей души. Эта проводница, туды ее в качель, прервала увлекательный рассказ, казалось, что Николай чего-­то недорассказал, чего­то важного, запоминающегося. Но на размышления не было времени, кругом шум, толкотня, нужно ехать в гостиницу.

А наутро — чудесный праздник — День ПОБЕДЫ.

Я включил телевизор, который, к моему счастью, был в моем гостиничном номере. Какое это все­таки чудесное зрелище, как­то непроизвольно ощущаешь себя сопричастным к этому великому всенародному действу, чувствуется прилив сил, гордость за то, что живешь в этой прекрасной, гордой, непобедимой советской стране, которая ценою неисчислимых жертв спасла весь мир от коричневой чумы.

Вот по брусчатке Красной площади чеканят шаг стройные ряды юных суворовцев, за ними, показывая великолепную выправку, идут слушатели различных военных училищ и академий, летчики, десантники…

Все, чеканя шаг, проходят мимо Мавзолея великого Ленина, мимо мемориальных досок с замурованными в Кремлевскую стену урнами с прахом Гагарина, Королева, Жукова, прославленных полководцев и политиков, мимо скромного, но известного на весь мир бюста гениального вождя Иосифа Виссарионовича Сталина, который внес решающий вклад в то, чтобы состоялся этот парад и сотни, тысячи других парадов и праздников, чтобы вообще сохранилась наша прекрасная Родина и все человечество.

Эти молодые марширующие парни своим бравым видом как бы показывают всему миру, что крепко держат в своих руках то знамя, которое вручили им эти славные предки.

Мои размышления прервал голос комментатора парада, прозвучавший для меня как гром среди ясного неба: «…перед трибуной Мавзолея проходит колонна славных советских моряков, достойно продолжающих дело своих отцов по защите наших морских рубежей. Вот идут молодые капитаны, представители всех четырех флотов страны, признанные на последних военных учениях лучшими по военной подготовке своих кораблей, сыновья героев­севастопольцев родные братья — Николай, Юрий, Петр, Виктор, все Ивановичи Соколовы…»

Комментатор продолжал свой репортаж, а у меня зашевелились волосы на голове, перехватило дыхание. Это же Николай, один из четырех братьев, мы с ним только вчера распрощались на вокзале, он, наверное, по какой­то причине задержался и, как говорится, без всякой строевой тренировки, с корабля на бал. Как жалко, что нельзя прокрутить эти телевизионные кадры назад, повнимательней разглядеть этих славных моряков.

А Аня? Вот молодец! Значит, она выполнила просьбу Виктора, дала жизнь четырем мальчуганам и назвала их именами своих погибших боевых друзей, защитников Севастополя.

Хотя, как это она дала им имена? Ведь эти имена были даны им всем гораздо раньше, когда она сама и Иван были еще маленькими детьми. И вовсе не рожала она их — она с помощью своей женской божественной силы ВОСКРЕСИЛА, оживила, вывели их из тьмы, дала новую жизнь этим героическим защитникам Севастополя — любимому Николаю, серьезному Юрию, могучему Петру, весельчаку Виктору. Это она, наше земное божество, придала им тот далекий молодой облик — и вот сегодня они, прямые участники героических лет, те самые Защитники Севастополя 1941­1942 годов, молодые, бравые, задорные, чеканят шаг по столичной площади, с интересом смотрят на нас, молодое поколение, родившееся уже после войны и выросшее благодаря этим флотским ребятам. Вечером я долго не мог уснуть. Мне мерещились те ребята сороковых годов, которые, благодаря бессмертному русскому духу, вопреки всем законам природы, всем смертям и врагам назло поднялись из небытия и снова, как тогда, встали на защиту нашей РОДИНЫ.

С тех пор, с того победного парада, прошло немало лет, но рассказ своего случайного попутчика я помню до мелочей и даже сумел разгадать то, что не успел он мне дорассказать.

Я впервые очень пожалел, что не взял у него адрес или хотя бы телефон.

Был СССР, теперь Россия, а куда дальше катится гоголевская тройка, как говорится, только одному Богу известно. Будь у меня адрес Николая, я бы разыскал его и спросил, что нам сейчас делать, что предпринять, чтобы эта тройка не занесла нашу Родину в глубокий овраг.

Он знает и когда­нибудь скажет.

Владимир МАЦИЕВСКИЙ,

г. Барнаул

Чтоб ни пошло из властных дум,

Из суетливых подлых мер,

Им не затмить мою звезду,

Я – гражданин СССР!

Я слышу: «Нет страны такой,

Уйди в делишки личных сфер»

А я скажу прямой строкой:

«Я гражданин СССР!»

Настанет час, растает лед…

Да вот – совсем не чудеса,

Что песни той страны поёт

Неистребимая «попса»

И в новоявленных речах,

И даже, сквозь вельможный страх,

Пока что, в муках и корчах

Проглядывает Красный флаг.

Советских не укоротить,

Великий в памяти пример,

Одна связующая нить –

Мы советский народ!

Евгений Гусаченко

1
Share and Enjoy:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • MySpace
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • Twitter
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
Please follow and like us:

Просмотров: 113

0

Spread the love
  • 94
    Поделились
Previous Article
Next Article

Оставить комментарий

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.
  Подписаться  
Уведомление о

ЛИНИЯ СТАЛИНА

ПОЖЕРТВОВАТЬ

Переводчик Google

поддержка

Последние сообщения на форуме

Документальное подтверждение терр … Документальное подтверждение террористической операции «COVID-19 … Читать далее
Человечество, ты спятило! Человечество, ты спятило! какая мощь аппарата подавления разума … Читать далее
И свист розги, под хруст французс … И свист розги, под хруст французской булки Нам, людя … Читать далее

Авторы

error

Enjoy this blog? Please spread the word :)

%d такие блоггеры, как:
Перейти к верхней панели